Шёлк в России: от Измайлова до наших дней

Первые попытки завести собственное шелководство относят к правлению Михаила Фёдоровича. При Алексее Михайловиче тутовые деревья высаживали в подмосковном Измайлове — вместе с другими экзотическими культурами царского хозяйства.

Результат был скромным. Климат средней полосы шелковице не подходит: дерево выживает, но листа даёт мало, а гусеницы требуют длинного тёплого периода. К тому же выкормка постоянно срывалась из-за болезней шелкопряда, природу которых тогда не понимали. Историки прямо отмечают, что постоянные болезни шелковичного червя в сильной степени задерживали развитие отрасли.

Шёлк в Россию в это время шёл торговлей — прежде всего персидский, через Астрахань, которая была воротами каспийской торговли.

Пётр I подошёл к делу по-своему: через государственное принуждение и деньги.

В 1700 году вышло распоряжение насаждать тутовые деревья в Астрахани и на Ахтубе; дело поручили астраханскому воеводе Мусину-Пушкину. За уничтожение тутовника предписывалась смертная казнь — мера показательная, но характерная для эпохи и для отношения к тутовнику как к государственному имуществу.

Грену для астраханских садов выписывали из Италии — своей селекционной базы не было.

В 1717 году в Москве учредили «Штофную и прочих шёлковых парчей мануфактуру», которой казна выделила крупную по тем временам ссуду — 45 672 рубля. Пётр также привлекал в Астрахань армянских купцов льготами: у них были и капитал, и связи с персидским рынком, и понимание ремесла.

Цель была фискальной и протекционистской одновременно: увеличить доходы казны и перестать тратить серебро на импортную ткань. Та же логика, что двумя веками раньше двигала французской короной в отношении Лиона.

К середине XVIII века у отрасли есть заметные результаты. По данным краеведческих источников, к 1763 году в Астрахани работало девять шёлковых мануфактур, и город занимал второе место после Москвы по количеству «шелковых фабрик» и объёму выпуска.

Но дальше роста почти не было, и причины структурные.

Климат. Устойчивое шелководство возможно в России только на юге — в Астраханской губернии, на Северном Кавказе, в Закавказье. Это узкая полоса, несопоставимая по площади с Китаем или Индией.

Трудоёмкость. Выкормка требует огромного количества дешёвых и дисциплинированных рабочих рук в короткий сезон. Крепостное хозяйство давало рабочие руки, но не давало заинтересованности.

Сырьё. Своей селекции и грены не было; породы завозили — японскую, французскую, итальянскую, хорасанскую, бухарскую.

Конкуренция. Импортный шёлк — персидский, китайский, позже итальянский — был доступен и дёшев относительно собственного производства.

Ткачество при этом развивалось успешнее, чем шелководство: русские шёлковые мануфактуры работали на привозном сырье, и это было экономически разумно.

После вхождения Средней Азии в состав империи, а затем в СССР, центр отечественного шелководства закономерно переместился туда: Узбекистан, Таджикистан, Туркмения, а также Закавказье и Северный Кавказ. Там климат, традиция и шелковица были.

В 1960-е годы была развёрнута масштабная государственная программа: построили двенадцать гренажных заводов, базы первичной обработки коконов, шелкомотальные фабрики и создали государственную систему селекционной работы. Это был пик отрасли.

Распад СССР разделил отрасль по новым границам. Узбекистан сохранил шелководство и сегодня входит в тройку мировых производителей — по данным Международной шелководческой комиссии, около 3,1 тыс. тонн шёлка-сырца в 2024 году. Таджикистан даёт порядка 227 тонн.

В современной России промышленного шелководства практически нет. Сохраняются научная база и селекционная работа: коллекции пород шелкопряда и исследовательские программы ведутся профильными институтами. Производство же шёлковых изделий работает на импортном сырье — как и двести лет назад.

Пока собственное шелководство буксовало, шёлк в Россию поступал торговлей, и этот сюжет для истории страны важнее, чем попытки развести шелкопряда.

Главным направлением был персидский. Шёлк-сырец и готовые ткани шли из Гиляна и Шемахи через Каспий в Астрахань, а оттуда вверх по Волге. Астрахань благодаря этому была не провинциальным городом, а воротами восточной торговли со своим гостиным двором, караван-сараями и общинами иноземных купцов.

Особую роль играли армянские купцы: у них были капитал, связи по всей персидской торговле и понимание товара. Именно поэтому Пётр I привлекал их в Астрахань льготами — ему нужны были не только тутовые деревья, но и люди, умеющие вести этот оборот.

Интерес русской казны к персидскому шёлку был стратегическим. Европа покупала персидский шёлк через Османскую империю; маршрут через Россию был альтернативой, и борьба за то, чтобы этот транзит шёл по Волге, а не через Турцию, занимала дипломатию XVII–XVIII веков всерьёз.

Отсюда понятна и логика шёлковых мануфактур: они работали на привозном сырье и были экономически осмысленны именно потому, что сырьё поступало рекой через Астрахань. Ткачество в России прижилось, шелководство — нет. С поправкой на масштабы так обстоит и сегодня: страна перерабатывает импортное сырьё.

Практический вывод из этой истории простой: российский производитель шёлковых изделий — это всегда переработчик импортного сырья, и иначе быть не может.

Поэтому формулировки на этикетке стоит читать точно.

«Произведено в России» означает пошив, а при более глубоком производстве — крашение и отделку. Сырьё при этом почти наверняка китайское.

«Российский шёлк» как указание на происхождение волокна в массовом сегменте невозможен: промышленного шелководства в стране нет.

Это не недостаток. Пошив, контроль качества и отделка — существенная часть стоимости и качества готовой вещи, а сырьё лучшего класса закупается на мировом рынке всеми, включая европейские дома моды. Комо работает на том же китайском сырце.

Важнее другое: знает ли производитель класс сырья и плотность полотна, которые закупил, и готов ли их назвать. Это проверяемо, в отличие от красивых слов о традициях.