Древний способ производства шёлка

Шелководство тысячелетиями было домашним промыслом, встроенным в сельский год, и занимались им в основном женщины.

Весной, когда на шелковице распускался лист, доставали сохранённую с осени грену. Её отогревали — часто буквально за пазухой или в постели, потому что термостатов не было, а зародышу нужно было устойчивое тепло.

Вышедших гусениц помещали на плетёные лотки, которые ставили ярусами в жилом помещении. Весь следующий месяц дом жил под шелест: кормить нужно было несколько раз в сутки, лотки — чистить, температуру — держать. В сезон выкормки семья фактически делила дом с насекомыми.

Когда гусеницы созревали, им подставляли пучки соломы или веток. Через трое суток коконы собирали, лишние — морили на солнце или в печи, лучшие оставляли на племя.

Дальше начиналась размотка — и вот она требовала мастерства.

Традиционная размотка состояла из тех же операций, что и современная, только выполнялись они руками.

Запаривание. Коконы опускали в таз с горячей водой. Горячая вода размягчает серицин — ровно то, что описано в легенде о Лэй Цзу, — и позволяет нити отделиться.

Поиск конца. Поверхность кокона покрыта спутанным пухом, и настоящего конца нити там нет. Его находят, помешивая коконы веником из прутьев: нити цепляются за прутья, и мастер вытягивает начало.

Соединение. Одна нить слишком тонка для ткачества. Размотчица сводила вместе нити нескольких коконов сразу, и размягчённый серицин склеивал их в одну.

Намотка. Соединённую нить наматывали на мотовило, вращаемое рукой или ногой.

Ключевой навык — поддержание ровной толщины. Коконы разматываются неравномерно: нить к концу истончается, какие-то коконы заканчиваются раньше. Мастерица должна была вовремя подбрасывать новый кокон, чтобы толщина не прыгала. Делалось это на глаз и на ощупь, годами наработанным чутьём.

Этот навык и определял цену шёлка. То, что сегодня называется классом сырья и измеряется приборами, тысячи лет существовало как личное умение конкретного человека.

Снятую с мотовила нить ждали ещё несколько операций.

Отварка. Шёлк-сырец вываривали в щелочном растворе — обычно в зольном щёлоке или мыльной воде, — чтобы снять серицин. Только после этого появлялись блеск и мягкость.

Кручение. Нити скручивали, чтобы получить пряжу нужного характера: слабая крутка давала блестящую гладкую нить, сильная — матовую и упругую, из которой ткут креп.

Крашение. Красили растительными и животными красителями: индиго, мареной, гранатовой коркой, корой, кошенилью. Шёлк берёт краситель глубоко и ровно, поэтому цвета на нём получались насыщеннее, чем на любой другой ткани, — одна из причин его ценности. Пурпур, добываемый из моллюсков, был настолько дорог, что в Византии право носить его регулировалось законом.

Ткачество. Простые ткани ткали на обычном станке; узорчатые — на сложном, с дополнительным механизмом для подъёма групп нитей основы. В Китае такие станки известны с глубокой древности, и обслуживали их вдвоём: ткач внизу и помощник наверху, поднимавший нити по команде.

Именно этого помощника спустя тысячелетия заменит перфокарта Жаккарда.

Простую ткань можно соткать на примитивном станке. Узорчатую — нет, и именно узорчатый шёлк потребовал машин поразительной для своего времени сложности.

Проблема. Чтобы получить рисунок, нужно каждый ряд поднимать свою, заранее заданную комбинацию нитей основы. При сотнях нитей комбинаций — астрономическое количество, и запомнить последовательность на весь узор человек не может.

Китайское решение — узорный станок с дополнительным механизмом над рабочим местом. Программа узора хранилась физически: в виде системы шнуров, связанных в определённом порядке. Обслуживали такой станок вдвоём — ткач внизу и помощник наверху, который по команде поднимал нужные группы нитей.

Производительность была ничтожной. Узорчатые ткани делались сантиметрами в день, и именно поэтому они стоили как драгоценности и доставались только двору.

Европейский вариант устроен так же: станок с «тягальщиком» — помощником, обычно ребёнком, сидевшим наверху. Работа тяжёлая, монотонная и требующая безошибочной памяти.

Этот способ продержался тысячелетия и закончился в 1804–1805 годах, когда Жаккар заменил помощника лентой перфокарт. Узор перестал быть навыком конкретного человека и стал данными, которые можно хранить, копировать и передавать.

Стоит оценить масштаб перемены: от шнуров, завязанных вручную, до сменного носителя программы. Ткачество прошло путь от ремесла к программируемой машине раньше любой другой отрасли.

Современная шелкомотальная фабрика выглядит совсем иначе, но делает ровно то же самое.

• Коконы по-прежнему запаривают в горячей воде — потому что серицин размягчается именно так, и альтернативы нет.
• Конец нити по-прежнему ищут щётками — только теперь это вращающиеся щётки автомата, а не веник.
• Нити по-прежнему соединяют по несколько штук — только число коконов на нить задаёт датчик толщины, а не глаз.
• Серицин по-прежнему смывают щёлочью — только состав раствора и температура контролируются приборами.

Автоматическая шелкомотальная машина появилась около 1950 года и сняла главное ограничение — зависимость от навыка размотчицы. Датчик следит за толщиной нити и подаёт новый кокон, когда прежний заканчивается.

Что машина не отменила: сортировку коконов. Отличить двойник от нормального кокона, увидеть пятно плесени, отбраковать деформированный — это по-прежнему делают руками. Поэтому шелководство остаётся трудоёмкой отраслью и держится в странах с относительно недорогим трудом.